Холод [litres] - Элизабет Бир

Челси перешла на бег трусцой, и Бенедик тоже позволил себе сбавить шаг, а также задействовал все свои ресурсы, а также ресурсы брони, чтобы распознать любую потенциальную ловушку или непредвиденную угрозу. Серощекие попугайчики, стремительно летавшие в кронах деревьев, пронзительно закричали, заметив приближение людей. Их крылья – зеленые, словно радиоактивное стекло – вспыхивали, когда птицы передразнивали друг друга, выкрикивая почти понятные проклятия. Биомеханическая люминесценция их голубых шапочек, серебристых и ярко-зеленых крыльев затуманили поле зрения Бенедика. Когда попугайчики сбивались в стаи, проследить за какой-то одной из птиц было невозможно; блеском своих крыльев они, словно корабельные рыбы и неоновые тетры, сбивали с толку хищников.

Над попугайчиками и пышным зеленым облаком из верхушек деревьев возвышались колонны, на которых свили гнезда длиннокрылые стрижи. Они, возможно, гонялись за крошечными насекомыми – даже телескопическое зрение брони Бенедика не позволяло четко разглядеть столь мелких существ на таком расстоянии.

– Вряд ли мы сможем пройти, не повредив деревья, – сказал Бенедик.

В ответ Челси шагнула вперед и подняла руку. Ее броня осталась в спящем режиме, но, когда она коснулась пушистых листьев, они бросились в атаку и застучали по пальцам Челси. Затем, словно от удивления или разочарования, листья плотно свернулись, и дерево отодвинуло ветку в сторону, как властитель, который поднимает полу своего халата. Бенедик и Челси увидели, что у основания ствола лежат хрупкие кости – то, что осталось от крошечных грызунов или сумчатых.

– Мимоза, – сказала Челси. – Мы для нее слишком большие.

Бенедик оторвал взгляд от сложенных листьев, которые прижались к ветке между двухдюймовыми шипами, и еле заметно улыбнулся.

– Почему она не ест попугайчиков?

– Может, у них симбиоз? – предположила Челси и, убрав руку, завела волосы за уши. – Возможно, они созданы так, чтобы жить вместе. Мимоза не дает грызунам поедать птичьи яйца, а гнезда на ней приманивают грызунов.

Что-то изящное и зеленое вырвалось из-под его ноги, когда он подошел к Челси. Ему не хотелось прикасаться к деревьям и тем более прислоняться к ним, и поэтому он уперся рукой в одну из четырех колонн, обозначавших границы транзитной шахты, и наклонился над пропастью. Это была не совсем та бездна, которую он ожидал увидеть, – точнее, она была именно такой, однако ее стены покрывал гобелен из огромных грибов; их шляпки складывались в широкое лоскутное одеяло, которое начиналось в нескольких метрах ниже края. Определить цвет грибов было сложно; они были покрыты серовато-белым камуфляжем из птичьего помета.

– Бенедик! – завопила Челси.

Он сделал шаг назад, в объятия перистого плотоядного дерева; оно отстранилось, чтобы окружить его тело, но старалось к нему не прикасаться.

– Они тут на каждом уровне? – спросил Бенедик, указывая на ветку, которая отодвинулась подальше от его руки.

Челси пожала плечами.

– Я была только на двух этажах выше и на одном ниже и везде видела их, – она обвела рукой открытое пространство перед ними. – Разве они не прекрасны? А гнезда стрижей можно есть. Когда спустимся на следующий уровень, нужно будет их набрать.

– Гнезда из слюны, – сказал Бенедик. – Из них суп варят, да?

– Точно. – Челси лучезарно улыбнулась, явно довольная, что за один день выдала два интересных и полезных факта, о которых ее старший брат не знал. – Прежде чем лезть, нужно обвязать нас одной веревкой.

– И закрепляться по очереди, – согласился он.

Он достал из-за пояса трос, защелкнул его на ее броне и резко дернул, проверяя на прочность.

– Я полезу первым, – сказал он, но она уже заносила ногу над краем уступа.

– Я уже этим занималась. И я легче, – сказала Челси, – а в броне я ничуть не слабее тебя. Я проложу путь.

Бенедик остановил разматывающийся кабель. Челси перенесла на кабель вес тела, сместила бедра, чтобы потянуть, но он уперся, и сдвинуть его с места она не могла.

– Бенедик.

– До середины пути, – сказал он. – Потом первым полезу я.

Челси посмотрела на него и, подмигнув, закрыла щиток шлема.

– Так будет честно, – согласился динамик в ее броне.

Бенедик разблокировал замок на кабеле, и Челси исчезла в пропасти; огни ее брони сияли все ярче в сгущающемся мраке.

♦ ♦ ♦

Спуск оказался опасным и непредсказуемым делом; лезть вниз по скользкой, коварной поверхности было ничуть не легче, чем наверх, и повышенная сила тяжести лишь увеличивала риск. Возможно, спускаться по очереди было бы проще, но хотя Бенедик был готов верить, что тот, кто пойдет вторым, будет страховать первого и тем самым возьмет на себя часть веса (а броня поможет им во всем остальном), ни он, ни Челси не были готовы полностью положиться на одну-единственную паутинку. И поэтому второй альпинист должен был прежде всего полагаться на свою силу и навыки.

В прочности кабеля, сделанного из моноволокон, Бенедик не сомневался, но он не доверял точкам закрепления, которые располагались либо на гниющих растениях позади «водопадов» из замороженных грибов, либо на самих грибах. Эти растения и грибы были достаточно прочные, чтобы выдержать свой собственный вес и даже вес Бенедика и его брони, несмотря на то, что иногда тонкие ножки опасно хлюпали или раскачивались. Но Бенедику казалось, что рано или поздно кабель их разрежет. А прямого маршрута он не видел: шестиметровые грибы изгибались прочь от стены, словно поднятые руки танцоров; их шляпки были похожи на огромные круглые матрасы, застрявшие в центре шахты.

Бенедик и Челси лишь изредка могли разглядеть то, что находится под ними, а через пять минут после начала спуска они уже не видели и то, что осталось вверху. Тот слабый свет, который проникал в шахту, был разрезан на полосы; он постепенно исчезал, и вскоре лишь фонари на доспехах выхватывали детали окружающей обстановки, которая вдруг стала странной и зловещей.

Стены здесь не были гладкими. Их террасы, похожие на соты, были спроектированы для висячих садов, а в темноте они стали домом для удивительных существ – таких как бледные грибы, высокие, словно деревья. Там, где латные перчатки Бенедика пробивали поверхность шляпки, из гриба выделялся слабый липкий зеленоватый свет. Отпечатки ладоней Бенедика светились еще несколько секунд после контакта, до тех пор, пока сок не испарялся. В щелях росли другие грибы. Одни были крошечные, словно булавочные головки, лиловые и золотые на тонких нитевидных ножках; другие – широкие и ровные, словно полки, твердые, словно